Жестокая «Русалка»

Иногда саратовский театр оперы и балета упрекают в засилии иностранных опер. Но в этом году ситуация изменится: первой премьерой в этом году будет постановка оперы «Русалка» Даргомыжского. Правда, при этом будет соблюдена другая традиция театра — как и во многих других случаях, для работы над спектаклем вновь приглашен столичный режиссер. На этот раз это Андрей Викторович Сергеев, который до этого ставил драматические спектакли в Малом театре, в Московском новом драматическом театре и в Театре сатиры. Нам удалось побеседовать с режиссером.

Сцена из спектакля Русалка «Русалка» А. Даргомыжский
Сцена из спектакля

— Да, до этого я ставил драматические спектакли. Сейчас, конечно, могу назвать только те, которые особенно запомнились и сразу приходят на ум. Например, из классики «Мещанин во дворянстве», малоизвестная пьеса Островского «Блажь». Еще у меня была постановка о жизни жены Петра Ильича Чайковского под названием «Гадина». Это был моноспектакль с актрисой театра «Современник» Тамарой Дегтяревой. Также были совместные постановки с другими режиссерами, такие чисто сценографические вещи.

— Сложно работать над оперой после драматических спектаклей?

— Да, здесь свои сложности. В чем-то, конечно, сложнее, а где-то и проще. Понимаете, в драматургии нет того богатства, которое дает партитура, поэтому его приходится изобретать. А в опере вы просто следуете за партитурой.

— А драматический театр может дать опере что-то важное, яркое?

— Безусловно. Не случайно все великие оперные певцы, включая Шаляпина, были поклонниками художественного театра, изучали те законы, которые открыл Станиславский. Если взять довоенное поколение великих певцов и режиссеров Большого театра, все они были тесно связаны с художественным театром. Причем многие режиссеры, например, Баратов, пришли в оперу из студии Станиславского. Поэтому, конечно, можно сказать, что эти два направления обогащают друг друга.

— Я где-то слышала, что вы просто мечтали поставить оперу. Это правда?

— Вы понимаете, я не мечтал, а очень любил это искусство. Дело в том, что поставить оперу невероятно сложно, поэтому мечтать об этом несколько легкомысленно. А любовь к этому жанру у меня была с самого детства. Поэтому, когда мне предложили ставить «Русалку», я с некоторой осторожностью, но, тем не менее, согласился.

— Значит, оперу выбирал театр? А каково ваше отношение к «Русалке»?

— Я прекрасно отношусь к этой опере. Это же абсолютный шедевр. Возможно, он незаслуженно забыт. Но при этом стоит в первом эшелоне классической музыки.

— В последнее время саратовский театр оперы и балета любит экспериментировать именно с классическими операми. Вы тоже собираетесь удивить публику авангардистскими «изысками»?

— Да, вопрос действительно злободневный. Сказать, что я пытаюсь ставить «Русалку» в чисто классическом варианте, будет неверно. Дело в том, что сделана очень сильная редакция этой оперы. Мы убрали все сцены, превращающие «Русалку» в некое представление для детей. Так, мы убрали весь балет, все вставные номера, даже пожертвовали сценой в тереме княгини.

 

Сцена из спектакля Русалка «Русалка» А. Даргомыжский
Сцена из спектакля

То есть можно сказать, что мы делаем первую попытку «вытащить» из этой оперы ее драматическое естество, драматическое начало, которое в определенном понимании может показаться даже некрасивым, а вернее — жестоким. В такой редакции эта опера не шла никогда, поэтому здесь есть определенный риск. Так что, я думаю, говорить об абсолютной приверженности традиции будет неверно.

Если же говорить о режиссерском приеме, то опера, несомненно, решается в системе художественного, а вернее, психологического театра. То есть никакого авангарда здесь нет. А, следовательно, мы вновь рискуем, потому что так оперы уже давно не ставили. И, что касается театральной критики, я думаю, она не вполне готова воспринять тот спектакль, который у нас вырисовывается. Ведь все уже привыкли к экспериментам, к изменениям, к каким-то трансформациям, вплоть до полного изменения либретто. Я уже не говорю о переносах действия в другие эпохи, о смене акцентов. У нас же опера полностью будет подчинена партитуре.

— «Русалка» считается романтическим произведением. Как я понимаю, вы решили «разбавить» это представление неким драматизмом и психологизмом?

— Не совсем так. Это романтическая драма, то есть, как раз то, что я говорил о жестокости. И именно этот аспект при постановке других «Русалок» несколько затушевывался сценами подводного царства, вставными номерами, о которых я уже упоминал. Причем они не имеют непосредственного отношения к сюжету, к драме Наташи и князя. Меня же, прежде всего, интересует именно эта драма, этот конфликт.

— Традиционно вы выступаете в двух «ипостасях»: режиссера и художника-постановщика. Это как-то упрощает работу над спектаклем?

— С одной стороны, это очень сложно. А с другой стороны, это значительно упрощает работу.

— А как вам работается с саратовскими актерами?

— С большинством из них, как мне кажется, я достиг некого понимания. Здесь, наверное, надо постучать по дереву. Мне кажется здесь много ярких, талантливых исполнителей. Так что, определенная надежда у меня есть. Во всяком случае, ничего катастрофического я пока не вижу. А во что выльется наше сотрудничество, будем судить, когда спектакль будет готов.

— А сейчас насколько «Русалка» готова к встрече со зрителем?

— Вы застали самый сложный момент, а именно — решение мизансцен, проработка сюжета, осмысление актерами их драматургической линии. Это очень сложная работа по созданию каркаса спектакля. Позднее мы уже будем репетировать большие куски, уточнять какие-то нюансы, думать об окончательном музыкальном наполнении. Я достаточно туманно ответил?

Анастасия ГУЛИНА,
«Богатей»

Театр

Все новости и события…